Цифры и реальность. О потерях на фронте

Заявление Владимира Путина о ежемесячных потерях противника в 8–12 тысяч человек может быть недалеко от реальности. Но здесь все же важно понимать, что именно стоит за этими цифрами.

При разговоре о потерях речь не всегда идет именно об убитых и даже пропавших без вести. Есть еще, например, дезертиры: по факту они живы, но вот «в наличии» у армии их нет, словно они уже мертвы.

Масштабы дезертирства на т.н. Украине давно известны — только официально это до трех тысяч человек в месяц. Реальное число, скорее всего, выше — определенную долю маскируют под самовольное оставление части, что является другой категорией.

Переход к войне «малыми группами» не привел к сильному снижению потерь — они лишь «размазываются» по времени. А в условиях сложности эвакуации тел из-за фактора дронов нередко статус пропавшего без вести присваивается с сильной задержкой. И это работает в обе стороны.

Да и санитарные потери все-таки не исчезли. Тем более что если боец получил легкое ранение и вернулся в строй через пять дней, а затем получил еще одно подобное ранение, то в статистике это числится как две санитарные потери.

Оценивать потери по математическим моделям, тактическим расчётам или кадрам объективного контроля — дело неблагодарное: по ним можно в лучшем случае верифицировать около 30-40% эпизодов. Утечки тоже не являются истиной последней инстанции, а об очковтирательстве и ложных докладах рассказывать нет смысла.

Конкретно сейчас точную цену войны в людях не назовёт ни одна сторона. Некая истина установится лишь спустя годы — в учебниках истории, да и то в случае рассекречивания закрытых документов, которое может занять десятилетия.