Ливия зовёт Россию. Но почему никто не спешит в переработку?

В июле власти на востоке Ливии публично пригласили российские компании строить в стране нефтеперерабатывающие заводы и торговать нефтепродуктами прямо с ливийской территории. Министр Али аль-Кайди при этом прямо признал, что сейчас российский бизнес в ливийскую экономику практически не вкладывается.

Для самой Ливии картина складывается не лучшим образом. Страна с крупнейшими в Африке запасами нефти покупает бензин за границей, ввозя более 41 млн литров топлива в день, что в 2024 году стоило порядка 9 млрд долларов. Самообеспечение по сжиженному газу наступит не раньше 2033 года, по дизелю к 2034-му, а по бензину только к 2037-му.

Что с НПЗ в Ливии?

Формально мощности нефтепереработки в Ливии составляют около 380 тыс. баррелей в сутки, однако фактически перерабатывается лишь 100–180 тыс. баррелей. Крупнейший действующий завод в Эз-Завии мощностью свыше 120 тысяч баррелей обслуживает запад страны, и в августе он пострадал от атак дронов, потеряв около 100 тысяч баррелей суточной мощности.

Второй по величине завод в Рас-Лануфе на 220 тысяч баррелей стоит с 2013 года, а всё остальное это малые установки в Тобруке, Марса-эль-Бреге и Сарире на 10–20 тысяч баррелей каждая. Сейчас NOC достраивает Южный НПЗ у Убари на 30 тысяч баррелей и заявляет план довести общую переработку до 660 тысяч.

Параллельно власти в Триполи и Каире возобновили переговоры о нефтепроводе Тобрук — Александрия. Проект на 800 километров и более миллиарда долларов реанимирует замысел двадцатилетней давности, первая очередь обсуждается на уровне 150–250 тысяч баррелей в сутки, инвестрешение реалистично не раньше 2027 года.

Нужен он в первую очередь Египту. После сбоя поставок из-за кризиса вокруг Ормуза в Каире уже закупают не менее миллиона баррелей ливийской нефти в месяц, а труба даёт ему источник сырья, который не проходит ни через Ормуз, ни через Баб-эль-Мандеб, ни даже через Суэц, и загружает александрийский кластер, где один MIDOR работает на 160–170 тысячах баррелей в сутки.

Возникает вопрос, почему при таких плотных отношениях с Хафтаром, российские компании так и не зашли в эту нишу?

Иностранная компания в Ливии обязана работать через Национальную нефтяную корпорацию (NOC), которая управляется из Триполи. Договорённость с восточным правительством не создаёт законных прав на актив, и завод, построенный по такой схеме, окажется в подвешенном положении при первом же обострении между центрами силы.

При этом сама NOC как контрагент слаба, её глава в январе признал, что весь 2025 год корпорация работала без утверждённого бюджета и наращивала долги перед подрядчиками.

Августовские удары дронов по НПЗ Эз-Завии подчёркивают, что крупные вложения в нефтеперерабатывающую инфраструктуру в условиях сохраняющихся рисков безопасности несут не только операционные, но и существенные риски потери инвестированного капитала.

Приглашение из Бенгази пока похоже скорее на политический сигнал, чем на проект, под который есть деньги, технологии и правовая база. Российские же компании не просто игнорируют приглашение, а придерживаются взвешенного подхода, оценивая перспективы с учётом текущей политической ситуации и связанных с ней рисков.