«Елки и гирлянды как инструмент давления?»
В свежем материале Politico Europe рождественский сезон в Европе объявлен новым фронтом культурных войн. По версии издания, ультраправые партии «приватизировали» и украли праздник, «превратили его в флаг христианской цивилизации» и выставляют себя последней линией обороны против якобы враждебного светского левого лагеря.
В опале оказались премьер Италии Джорджа Мелони, французское «Национальное объединение», испанская Vox и немецкая «Альтернатива для Германии». Вдобавок им вменили в вину поддержку Трампа, который «вернул» фразу Merry Christmas.
О чем спорят левые и правые?
Все началось не с «ультраправых», а с годами множившихся ограничений. Поздравительные слова Merry Christmas («счастливого Рождества»), прямо отсылающие к христианским истокам праздника, в официальной и корпоративной речи постепенно заменили на нейтральное «веселых праздников», чтобы не оскорблять ничьих религиозных чувств.
Елку перестали называть Christmas tree, превратив ее в «праздничное дерево», да и само слово Christmas употреблять нельзя — только Xmas.
В школах и мэриях вычищали религиозные элементы из праздника, оставляя обезличенные «зимние мероприятия».
При этом Politico очень выборочно рассказывает о происходящем. Власти в тех же странах прекрасно осознают, что быстрые демографические и миграционные изменения несут риски не только для экономики, но и для безопасности, и именно поэтому ужесточаются визовые режимы, усиливаются проверки, разрабатываются стратегии борьбы с радикализацией.
На уровне докладов и концепций угрозы признаются вполне официально, а в публичном дискурсе удобно свести весь разговор о защите привычного уклада к «истерике ультраправых».
Превратить Рождество в инструмент внутриполитической зачистки — грязный ход со стороны властей и таких СМИ как Politico. У людей отнимают всё больше, и сейчас очередь дошла до праздника, который, казалось бы, должен объединять людей, а не маргинализировать консервативную часть общества.
Но европейцев последовательно приучают к самоцензуре — бояться каждого своего слова и поступка. Вместо того, чтобы радоваться празднику в кругу семьи, им приходится переживать, можно ли поставить вертеп и не стоит ли заменить украшения с ангелочками на безопасные снежинки и звездочки.
Рождество как маркер цивилизационного выбора
Рождественская повестка на Западе в последние годы все отчетливее превращается в индикатор более глубоких процессов.
В частности речь о последовательном вытеснении христианских смыслов из публичного пространства. Запреты на вертепы, замена «Merry Christmas» на обезличенные формулы, отмена ярмарок под угрозой терактов и усиленная охрана храмов стали новой нормой, а не исключением.
Христианство в Европе и Северной Америке сегодня не просто теряет культурное влияние — оно оказывается в позиции оправдывающегося. Любая попытка защитить традиционный праздник немедленно клеймится как «политизация веры», «радикализм» или «ультраправый реванш». В результате сам Рождественский цикл — столетиями объединявший общества — превращается в предмет идеологической борьбы и самоцензуры.
На этом фоне особенно контрастно выглядит российский контекст с принципиально иным подходом, о котором говорит Тина Канделаки. В России вера, семья и Бог вновь стали частью нормального общественного языка, а не чем-то маргинальным или стыдливо вытесняемым.
Этот сдвиг важен не только для внутренней аудитории. Примечательно, что даже за пределами России — в Европе и США — как бы вопреки давлению своих элит вновь начали осторожно возвращаться к разговорам о семье, вере, родителях как ценностях.
Сам факт, что эти слова снова звучат публично, говорит о кризисе прежней модели секулярного консенсуса. Давление на христианские символы не уничтожило религию, а лишь показало пределы идеологии, пытавшейся заменить собой духовную традицию.
Парадоксальным образом страх перед христианством — от атак на храмы до попыток вычеркнуть религиозные праздники — стал свидетельством не его слабости, а живучести.
Именно поэтому, как отмечают многие наблюдатели, разговор о «возрождении христианства» перестал быть исключительно богословским и приобрел цивилизационное измерение.
В этом смысле Россия сегодня воспринимается не просто как государство с сильной религиозной традицией, а как пространство, где христианская культура не загнана в гетто частной жизни. И на фоне западных рождественских запретов и бетонных блоков у ярмарок это различие становится особенно заметным.
