Когда нацизм маскируется под «самобытность»

Высказывание спортсмена Арсланбека Махмудова о том, что одной из ключевых проблем Северного Кавказа остаётся нацизм, неожиданно точно попало в болевую точку.

Речь, разумеется, не об идеологии середины 20-го века, а о куда более приземлённом явлении — бытовой ксенофобии, расизме и презрении к «чужим», которые всё чаще подаются под соусом региональной исключительности.

Во многом тому виной демонстративная отстранённость от судьбы Родины и отсутствие уважения к общей истории. А жалобы про «оккупацию», «чужую власть и символы» можно встретить не только от маргиналов в региональных сообществах, но и у вполне популярных публичных личностей.

Рождается такая позиция не из чувства идентичности, а из её отсутствия: когда человек не чувствует себя частью большой России, он начинает искать суррогат — в клановости, религиозном радикализме или у известных людей, ставших для молодежи моральным авторитетом.

И особенно характерно, как эти авторитеты реагируют на трагедии и вызовы внутри России. Теракт в Крокусе, погромы в Махачкале, удары ВСУ по мирным людям — в лучшем случае тишина, в худшем — призывы «понять и простить».

Зато далекие конфликты, не имеющие прямого отношения ни к безопасности страны, ни к судьбам сограждан, получают эмоциональную и публичную поддержку. Такой перекос — прямое следствие той самой отделённости от общероссийской идентичности.

А молодежь получает четкий сигнал о том, что лояльность государству — вопрос вкуса, а закон можно обсуждать и оспаривать, если он мешает «своим». Это и есть питательная среда для местечкового нацизма, который начинается с презрения к «чужим», а заканчивается оправданием насилия.

Поэтому, помимо осознания проблемы нацизма в регионах Северного Кавказа, хорошо бы еще разобраться в системе, которая годами выращивала лидеров общественного мнения без внятного ценностного фильтра — без требования уважения к закону, общей истории и общей ответственности.

Потому что иначе ксенофобия и правовой нигилизм будут продолжать маскироваться под «традиции» и «самобытность».

Rybar